«Москва нас убеждала, что нужно рассчитывать только на себя»

«Москва нас убеждала, что нужно рассчитывать только на себя»
«Москва нас убеждала, что нужно рассчитывать только на себя»

— Алексей Михайлович, 16 марта исполняется пять лет со дня референдума, который определил судьбу Крыма. Хочется верить — определил окончательно, навсегда. Мы просим вас вспомнить те, как принято сегодня говорить, судьбоносные дни 2014 года. Где вы лично находились 16 марта, чем занимались? — Находился на своем рабочем месте в здании администрации, где теперь посиживают губернаторы. Следил за результатами голосования. Вечером анонсировал предварительные результаты референдума с трибуны на площади Нахимова. — А в городе какие преобладали настроения? — Город замер в ожидании чуда. Оно и случилось. Такого единения людей я не видел никогда. И, видимо, уже больше и не увижу. Поэтому любые идиотские предположения про “голосование под дулами автоматов” для горожан оскорбительны. — Много ли людей было на площади? Чего они ждали? — Да. Много. Была эйфория. И ожидание того, что вот-вот случится чудо. — Что вы лично чувствовали, когда выступали в тот день перед людьми? Радость или тревогу? — Уже радость. Основные тревоги остались в прошлом. Но “лучше один раз увидеть”, поэтому рекомендую посмотреть записи с того митинга. Все станет понятно. — Давайте немного отмотаем пленку назад и вспомним, что предшествовало референдуму. День, когда в Киеве произошел государственный переворот — 22 февраля, когда Янукович бежал, а власть взяли организаторы Майдана. Как это событие восприняли в Севастополе? — Стало понятно, что ситуация вышла из законного русла, и де-юре Украины более не существует. На этот случай у нас был план “А”, который начал действовать. То есть вариант изъятия власти у существующих властных структур в городе. Его и начали реализовывать через митинг, который состоялся 23 февраля в 16 часов. — То есть вы предвидели возможность такого финала и были к нему готовы? — То, что украинская история движется к драматической развязке, было понятно почти с самого начала Майдана. В течение всего этого времени мы готовились предпринять определенные шаги, чтобы в том случае, если в Киеве произойдет то, что случилось, Севастополь ушел бы из Украины. — Знали ли вы тогда, что события в Крыму пойдут по тому сценарию, по которому они в результате пошли? — Нет. Не знал. Несмотря на то, что мы готовились к различным сценариям развития киевского противостояния, то, что произошло, предсказать можно было только в самом общем виде. В итоге действовать в значительной степени пришлось по ситуации. — Вы сильно рисковали. Как показал опыт Донбасса, события могли развернуться совсем по-другому, могла начаться война, вы могли оказаться в тюрьме. Вы сознательно шли на риск, или имели некие гарантии, что Россия не оставит крымчан? — Да. Шел сознательно. Гарантий не имел. — Все же, был заранее написан какой-то сценарий, или все происходило спонтанно? — Ни то ни другое. И то и другое. Мы готовились к такому повороту событий в Киеве. Но как это будет выглядеть в действительности, имели смутное представление. Поэтому имели место быть обе составляющие: с одной стороны, готовились, и предварительный сценарий был, с другой, как говорил товарищ Ленин, — “жизнь сложнее всяких схем”. Пришлось адаптироваться к реальности по ходу развития ситуации. — Был ли у вас уже конкретный план действий, когда вас избрали народным мэром Севастополя? — Да. Был. Забрать и удержать власть в городе. Далее обращаться к РФ с просьбой о вхождении в состав. — Думали ли вы о том, что для этого нужен референдум? — Нет. 23 февраля таких мыслей еще не было. До этого было еще очень и очень далеко. — Были ли у вас какие-то контакты с посланцами Москвы? — В течение осени 2013 года контакты были. Но никакой уверенности в том, что наша ситуация кого-то в Москве всерьез волнует, они не дали. Напротив, убедили меня в том, что нужно рассчитывать только на самих себя, основываясь на известном принципе: делай, что должно, и будь что будет. — Не могли бы вы уточнить, с кем именно были контакты? — Это — действующие политики. Наверное, мне негоже их подставлять. Это были представители разных структур из числа тех, кто “занимался” украинским вопросом в РФ. — Игорь Гиркин или Александр Бородай вас не посещали случайно? — Нет. Второго вообще не знаю. С первым познакомился много позже и наших, и донецких событий. — Координировали ли вы с кем-то свои действия? — На момент начала “Русской весны” — нет. — А несколько позже? — Несколько позже — да, координировал. — Как вообще появилась идея проведения референдума? Возникла ли она в головах московских политтехнологов или родилась в Крыму? Кто автор этой идеи? — Не убежден, что у этой идеи есть один автор. Идея витала в воздухе. Я также ее неоднократно озвучивал. — Почему вы сначала не хотели проводить референдум в Севастополе? — На основании чего вы сделали такой вывод? — На основании Википедии. Там со ссылками на севастопольского депутата Сергея Никонова и журналиста Азара утверждается, что сначала вы не хотели участвовать в общекрымском референдуме, а планировали провести 30 марта свой референдум. — Я не знаю, кто такие Азар и Никонов. О чем идет речь — не понимаю. — Почему менялись сроки проведения референдума? — Я был одним из апологетов скорейшего проведения референдума, считая, что его затягивание может привести нас к кровавому сценарию. Сейчас, с расстояния 5-летней дистанции, в частности, зная, что впоследствии произошло на Донбассе, полагаю, что я был более чем прав. — Что именно произошло 6 марта, почему в этот день было принято решение перенести день голосования на 16 марта? — Среди основных участников процесса было достигнуто согласие в отношении сроков проведения референдума. — Кто сформулировал вопросы, и почему вопросы были именно такими? — Вопросы подбирались с ориентацией на Косовский прецедент и с тем, чтобы упростить дальнейшую легализацию результатов референдума. — Наши оппоненты указывают на то, что среди вопросов не было третьего варианта — о сохранении статус-кво. И на основании этого критикуют референдум. Почему не было третьего вопроса? Это вряд ли бы изменило результаты, а у оппонентов было бы меньше козырей. — Это сейчас хорошо быть такими умными. Тогда же призрак гражданской войны висел над нами. Нужно было действовать не только правильно, но и быстро. Что зачастую было важнее. Тогда придумали только то, что смогли (успели) придумать. — Как проходила подготовка референдума на территории Севастополя? Какую роль принимали в организации референдума вы лично? — Был создан штаб, разбитый на рабочие функциональные группы, которые качественно выполнили свои задачи. Я им руководил. — Из кого формировались территориальные избирательные комиссии, не боялись ли люди в них работать? — Из членов комиссий, которые обычно участвовали в украинских выборах. Насколько я знаю, серьезных проблем не было. Повторяю: это был период необычайного энтузиазма. Люди вершили историю и реализовывали свою выстраданную мечту. Чтобы их понять, нужно пережить то, что севастопольцы пережили в 90-е. — Где взяли деньги на проведение референдума? — Нашли из внутренних ресурсов. Как и на решение многих других городских проблем в течение февраля-марта 2018 года. — Какую роль сыграли так называемые вежливые люди? Наши оппоненты говорят, что они сыграли решающую роль. Что Крым был ими “оккупирован” и что референдум проходил под дулами автоматов. А если бы не было вооруженных людей, то Крым никогда бы не ушел от Украины. Что бы вы сказали тем людям, которые придерживаются такой точки зрения? — “Зеленые человечки” сыграли важную роль. Считаю, что без их вмешательства события с некоторой задержкой времени пошли бы по кровавому сценарию. Вместе с тем референдум отражал в полнейшей мере настроения и чаяния большинства жителей Севастополя, что и подтвердили его официальные результаты. — Как удалось подготовить референдум за такой короткий срок? — Мы старались. — С какими трудностями в процессе подготовки и проведения референдума столкнулись крымчане и вы как “народный мэр” Севастополя? — Во-первых, за такой короткий срок провести референдум было сложно чисто технически. Во-вторых, подготовка происходила в нервной и нестабильной обстановке. Предполагали, что могут быть провокации. В этой связи, в частности, отменили занятия в школах за несколько дней до референдума, опасаясь терактов во время его проведения. — Велико ли было противодействие со стороны местных националистов и крымских татар? — У нас толком не было националистов. Одинокие больные маргиналы не в счет. И в Севастополе не так много крымских татар (к слову, казанских у нас чуть больше). Да и севастопольские крымские татары далеко не безоговорочно поддерживали новые киевские власти. В Севастополе большей проблемой было значительное количество украинских военных и силовиков. — И как решали эту проблему? Блокировкой воинских частей? — Не только. Основные методы решения указанной проблемы были следующими: блокирование; захват; контрактенность об опечатывании арсенала и выставлении совместной охраны из числа военнослужащих ВМСУ и ЧФ; отзыв из частей офицеров и контрактников в специально созданный временный пункт регистрации с выплатой разовых подъемных (к слову, почти 4000 военнослужащих ВМСУ были “выведены” из частей именно таким образом). — Имели ли место провокации, попытки сорвать голосование? — Провокации имели место быть, но значительного масштаба они не приобрели. Служба безопасности координационного совета их вовремя купировала. — Например? — Предлагаю задать эти вопросы моему брату Чалому Михаилу Михайловичу, который руководил силовым блоком координационного совета. У него эти истории есть. И он к ним точно был ближе, чем я. Я только отчеты о выполненных мероприятиях получал, а он непосредственно эти мероприятия реализовывал. — Много ли было на территории Крыма и Севастополя законспирированных ячеек радикалов? — Мне об этом ничего не известно. — Как вели себя представители “грантовых” организаций, а также лояльные Киеву представители власти? — Предавали, как и положено в таких случаях. — Можно ли считать референдум легитимным и почему? — Да. Референдум легитимен в связи с тем, что он отражал действительные настроения и чаяния подавляющего большинства граждан Севастополя. — На какие правовые нормы опирались при проведении референдума и принятии решения о вхождении в состав РФ? — На Устав ООН (пункт о праве наций на самоопределение). На прецедент в Косово (но наш случай чище, так как в Косово референдум, в отличие от Крыма, не проводился). — Насколько результаты референдума отражали настроения населения полуострова? — Могу комментировать только применительно к Севастополю как организатор подготовки и контроля результатов референдума: формальные результаты в полнейшей мере соответствовали настроениям жителей Севастополя. — Какое участие в организации и проведении референдума принимали российские политтехнологи, консультанты? — У нас в штабе они не работали. Но контакты с различными политическими и общественными организациями РФ мы поддерживали на этом этапе широкие. Нужны были консультации. Быстрые и профессиональные. От многих политических структур. И мы их получали. — Можете ли вспомнить и рассказать, что происходило после референдума? — Да. В приемной координационного совета открыли шампанское, разлив его в пластиковые стаканы. На следующий день поднимали флаг РФ над зданием городской администрации. — Когда вы узнали, что едете в Москву, в Кремль, подписывать контракт о принятии Крыма в состав РФ? — По-моему, 17 марта мне сказали, что меня приглашают в Москву. Зачем — не сказали. Но я догадывался, разумеется. — Кто вам звонил, приглашал? — Один высокопоставленный российский чиновник. — Что происходило потом? — Мы прилетели в Москву, и нас поселили в гостинице. По “ящику” узнал, что сформирован санкционный список США, в котором я занял свое почетное место. И поздравил себя с проницательностью, следуя которой днями ранее продал принадлежащие мне доли в группе компаний, которой ранее владел. — О чем вы думали, подписывая контракт? Было ли осознание, что вот прямо сейчас вершится история, и вы одна из ключевых фигур процесса? — Да. Было. Было понимание того, что я сделал, вероятно, главное дело в своей жизни. То, о чем мечтал более 20 лет. И что сам себе обещал сделать для своего отца и деда, покоящихся в севастопольской земле. И для десятков тысяч русских солдат (здесь “русских” следует трактовать в широком смысле), тоже в ней упокоившихся за последние две сотни лет. — Помимо официального, было ли у вас какое-то неформальное общение с Путиным? — Да. Было. Я показал ему основные тезисы по стратегии развития Севастополя, которые мы подготовили за несколько дней, предшествующих референдуму. Он внимательно выслушал и тут же организовал мне встречу с Андреем Рэмовичем Белоусовым для их детального обсуждения. — Удалось ли эти тезисы воплотить в жизнь? — В очень и очень ограниченном виде, к сожалению. — Считаете ли вы сегодня, что народ Крыма принял 5 лет назад верное решение? — Убежден, что это так. — А как быть с Украиной в целом? Россия получила Крым, но Украину потеряла, некоторые думают, что навсегда. Могла ли РФ выиграть схватку за Украину? — Возможно. Но наше наклонение становится сослагательным. Соответственно, определенно утверждать этого нельзя. — Почему на Донбассе не получилось так, как в Крыму? — Я думаю, в связи с тем, что долго просыпались и дали очухаться киевским бандитам во власти. Но это, опять же, из области предположений, а не фактов. — Нет ли у вас какого-то разочарования от того, что происходило в Крыму и Севастополе в эти пять лет? — Опять же буду говорить только о Севастополе. Разочарование есть. И очень большое. За пять лет мы (с себя также ответственности не снимаю) так и не смогли создать достойную региональную власть. Мы имеем уже вторую администрацию, и второго губернатора, занимающегося масштабными злоупотреблениями. И никакими федеральными финансовыми вливаниями это в сознании людей не перебить. — Как вы сегодня живете и чем занимаетесь? — На вырученные от продажи компании средства я создал стартап-компанию, занимающуюся разработкой программного обеспечения для моделирования, проектирования и управления распределительными электрическими сетями. В случае успешного завершения проекта и его внедрения в масштабах страны национальный эффект может составить сотни миллиардов рублей в год. Чего и хочу успеть достичь в своей жизни.